«Кто-то должен проиграть». Как чиновники понимают экономику

Экономисты из МГУ проанализировали сотни опубликованных текстов с заявлениями российских политиков и обнаружили в них явные признаки «народной экономической теории» — в частности, убеждения, что все человеческие взаимодействия — это игры с нулевой суммой, в которых выигрыш для одной стороны возможен лишь при проигрыше другой. Статья Виталия Тамбовцева и Лилии Валитовой из лаборатории институционального анализа экономфака МГУ была опубликована в «Вестнике Московского университета. Серия 6. Экономика» (главный редактор — Александр Аузан).

В отличие от «наивной» экономической теории наука разделяет положение о том, что добровольный обмен взаимовыгоден его участникам, отмечают авторы. Свободный обмен благами между людьми может увеличивать их благосостояние, поскольку производитель производит и обменивает на другие товары то, в чем у него есть сравнительное преимущество.

В политических нарративах («историях») аксиома нулевой суммы особенно привлекательна, так как люди интуитивно понимают существование конкуренции за ресурсы и восприимчивы к манипулированию идеей о том, что успех одних непременно означает убыток других, сказано в статье. Такие нарративы, по наблюдениям экономистов МГУ, могут использоваться при налоговых инициативах (тезис о том, что повышение налогов на отдельные группы позволит найти деньги на школы и больницы), внешнеторговых решениях (для объяснения введения пошлин и других протекционистских мер) или в миграционной политике (идея конкуренции за рабочие места с мигрантами).

Почему российские чиновники прибегают к этой логике и как она влияет на проводимую ими экономическую политику — в материале РБК.

Если не ты, то тебя

Авторы проанализировали тексты 160 интервью российских губернаторов, 90 стенограмм заседаний Государственной думы и 50 стенограмм парламентских слушаний в Совете Федерации. На базе этих текстов самостоятельно или с помощью языковых моделей они составили синонимические кластеры выражений, отражающих идею игры с нулевой суммой.

Так, логику распределения ограниченного ресурса могут отражать такие выражения, как «кусок пирога», «поделили нечестно», «досталось не всем», противопоставление «они — мы» могло кодироваться в виде слов «кто-то в плюсе, кто-то в минусе», «нам урезали — им добавили», «мы падаем — они растут».

Авторы ранее уже анализировали выступления высокопоставленных чиновников (результаты были опубликованы в «Вопросах экономики») и тогда заключили, что не менее 8% их обращений включали риторику, построенную вокруг аксиомы нулевой суммы.

Полученные в новом исследовании оценки показали, что формула «если кто-то получил — значит, кто-то потерял» чаще всего встречалась в выступлениях, которые касались распределения бюджета, социальной политики, трудовой миграции и оценки деятельности крупного бизнеса. В этой логике рассматривались конкуренция за финансирование, кадры, бюджетные ресурсы, государственную поддержку, газоснабжение, предоставление жилья — между секторами экономики, регионами, предприятиями, социальными группами, программами развития, перечисляют экономисты.

Приводимые ими примеры — дискуссии вокруг очередей на жилье для молодых семей (они не могут быть «резиновыми», ведь невозможно расширить объем доступных ресурсов), автопрома и импортозамещения (успех отечественного производства возможен только за счет ограничения или перераспределения внешних ресурсов).

«Нарративы с аксиомой нулевой суммы характеризовались четкой бинарной оппозицией (мы — они, бедные — богатые), эмоциональной окраской и негативной оценкой институтов обмена и рынка», — пишут экономисты. Среди регулярно повторяющихся тезисов выделяются идеи о том, что «богатство всегда связано с несправедливостью»; «экономическая выгода — это результат отъема»; «пирог фиксирован, и кто-то съел не свою долю».

Эти результаты означают, что поиск вариантов многосторонне выгодных обменов систематически не производился, решения проблем имели простой характер увеличения или уменьшения объемов выделяемых денег — без опоры на действенные инновационные способы преодоления проблем, считают исследователи.

Короткие горизонты

«Нарративы идут, конечно, из общей экономической конструкции, которая существует в стране. У губернаторов, например, основной инструмент — это бюджетные средства, их заботит, как при этих ограниченных бюджетных средствах решать свои задачи и как больше их получить», — говорит исполнительный директор Института экономики роста им. П.А. Столыпина Антон Свириденко. Допустим, на региональном и местном уровне очень ограничены возможности привлечения дополнительного финансирования через долговые инструменты, объясняет он. «Если бы было больше долговых инструментов, то и говорили бы о них, о том, что нужно грамотно их привлекать. А так как их нет, естественно, идет определенная конкуренция за ограниченные ресурсы», — резюмирует он.

«Когда делится бюджет, там действительно: что один выиграл, то другой проиграл. Есть ограниченная сумма, и она должна делиться дискретно», — соглашается директор центра исследований экономической политики экономического факультета МГУ Олег Буклемишев. При этом высокий уровень неопределенности в экономике «отсекает длинные горизонты», объясняет он, — из-за этого потенциальный долгосрочный выигрыш от кооперации может попросту не учитываться при принятии решений.

Однако, по словам Буклемишева, распределение бюджетных средств — все же специфический случай, тогда как, действительно, меры, которые предполагают некоторые уступки сторон, чаще позволяют добиваться более благоприятных исходов, чем решения конфронтационные. «Мир сложный, он не исчерпывается крайними позициями, как правило, есть промежуточные решения, которые потенциально выигрышнее», — говорит экономист.

«Я бы не спешил делать далеко идущий вывод о том, что российские политики действительно мыслят исключительно в логике игры с нулевой суммой», — предупреждает партнер инвестиционно-технологической компании Zarya Ventures Александр Пономарев. «Нарративный анализ позволяет выявить устойчивые речевые конструкции, но политическая риторика неизбежно отличается от реальной логики принятия решений. Публичное выступление часто строится на простых и эмоционально понятных образах, поэтому наличие формул вроде «если кому-то прибавили, значит, у кого-то отняли» еще не означает, что именно эта модель лежит в основе управленческой практики», — рассуждает он.

При этом сами результаты исследования кажутся вполне закономерными, считает Пономарев. На его взгляд, дело не столько в особенностях российской политики, сколько в особенностях человеческого мышления. «Человек склонен выбирать быстрое и простое объяснение сложных процессов», — говорит он. И восприятие экономики как игры с нулевой суммой — именно такое решение: оно бинарно, эмоционально и интуитивно: есть победители и проигравшие, богатые и бедные, «мы» и «они». «Такая модель не требует поиска сложных взаимовыгодных комбинаций и потому оказывается очень устойчивой», — отмечает Пономарев.

«Наивные» представления могут быть устойчивы даже перед лицом фактов: например, в опросе студентов нескольких российских вузов, который проводили авторы, наличие экономических курсов в учебной программе не гарантировало респондентам «иммунитета» от подобных наивных взглядов по сравнению со студентами других специальностей.

Поиск решений формата win-win (где выигрывают обе стороны) требует анализа системы в целом, понимания долгосрочных эффектов, способности увидеть новые формы сотрудничества и создания дополнительной ценности, а не только перераспределения существующих ресурсов — это требует и времени, и интеллектуальных ресурсов, которых в условиях политического давления или ограниченных сроков часто не хватает, считает Пономарев.

«Безусловно, если управленческие решения действительно принимаются исключительно через призму нулевой суммы, это ограничивает пространство для поиска инновационных механизмов развития, государственно-частного партнерства, создания новых рынков и институтов, где выигрывают все участники», — говорит Пономарев. Но полностью отказаться от этой логики вряд ли возможно, признает он. Дело в том, что она глубоко укоренена в человеческой психологии и, вероятно, является естественным способом обработки сложной информации.

«Скорее, задача состоит не в том, чтобы искоренить подобное мышление, а в том, чтобы создавать управленческие процедуры, которые заставляют искать второе и третье решения после первого интуитивного ответа», — резюмирует Пономарев.